Этот сайт - признание в любви потрясающей Женщине, которую обожаю, замечательной Актрисе, чей талант многогранен и бесконечен... Спасибо за то, что Вы есть в моей жизни...







Обыкновенное чудо Гундаревой

Наталья Гундарева вернулась в жизнь. А может, Бог даст, и в профессию. Я стучу по дереву, пока рука не устанет. Господи, прости нас всех, не дай сглазить! Что легче - уйти или остаться? Труднее остаться, когда это требует очень больших усилий. Труднее просыпаться каждый день, когда открыть глаза - уже подвиг. Когда-то на вопрос, почему она не ушла из "Маяковки", а  верно идет на пожизненную службу в этом театре, Гундарева ответила: "Иногда остаться трудней. Я выбираю трудное".

Ей было и есть пока очень трудно. Ведь больше всего на свете она любит движение… Но она, Гундарева, такая - сплошной вызов. Актерскому амплуа, житейским стереотипам, неверному времени и даже смерти. Когда-то услышав это, актриса заметила мне: "Что делать, девочка, характер у меня такой…упругий". В июле 2001-го Гундаревой пришлось крепко упереться. Сначала врачи поставили диагноз "обширный инфаркт". Потом - "инфаркт мозга". Две июльские недели она находилась в коме. "Кома, как правило, приводит к смерти" - осторожно замечали во всех интервью медицинские светила. За то, что Гундарева хотя бы просто выживет, оставшись инвалидом, давали один процент против девяноста девяти. Затем - неделя на аппарате искусственной вентиляции легких. Процентная ставка на жизнь медленно поползла вверх…

Плевала она на проценты! Она не просто выжила. Она свободно говорит, прекрасно мыслит, все помнит, не прикована к постели и по словам художественного руководителя Московского театра имени Маяковского Сергея Арцибашева "проявляет активный интерес к жизни родного театра и думает о новых ролях"! Однако информацию ведущей украинской газеты о том, что актриса приступила к работе и уже озвучила роль в новом спектакле "Рамки приличий", заместитель худрука Виктор Дубровский в телефонном разговоре назвал, мягко говоря, "абсолютно не соответствующей действительности". "Была мысль просто записать голоса четырех звезд "Маяковки", в том числе и Натальи Георгиевны, чтобы они звучали в некоторых местах по ходу спектакля, но, к сожалению, по техническим причинам голос Гундаревой записать не получилось. Дайте выйти из больницы, подождите, пока она не вернется на сцену, а потом спрашивайте сколько угодно о новых ролях", сказал Виктор Яковлевич. "Наталья Георгиевна лечится", вздохнул в трубку и директор театра Михаил Зайцев. Тем не менее, заверили коллеги, периодически мелькающая информация об ухудшении ее состояния - просто журналистские враки любителей некрологов.

Сегодня те, кому "кровавости" 2002-го не помешали оценить тихий подвиг Гундаревой, сравнивают ее с летчиком Маресьевым, который 18 суток полз с отмороженными ногами через лес, а потом с ампутированными по голени конечностями геройски управлял истребителем. Всякое сравнение, конечно, хромает, но свои "18 суток к людям" она уже проползла. Больше того - помогла спасти еще несколько жизней, но об этом позже. А дальше… Маресьев, как известно, научился классно танцевать без ног, на примитивных протезах времен Второй мировой. Приблизительно к своему состоянию, Гундарева ежедневно совершает нечто подобное, проделывая адскую работу и продираясь сквозь адскую боль. И все же…

Для прежних Ее ролей нужны огромные физические силы. Тем более, "нас в театральном учили играть так, будто завтра ты умрешь". Она всегда считала, что театр - это легенды, которые кругами расходятся после спектакля. До потомков, убеждена актриса, должны доходить легенды.

Сеанс театрального спиритизма

От спектакля, как от любви, остается только эмоциональная память. Тем, кто видел Гундареву в "Леди Макбет", ее дуэт с Джигарханяном  во втором действии "Виктории", лихой канкан оттуда же, роскошную Глафиру Фирсовну в "Жертве века", Марью Петровну Огневу в "Театральном романе", бенефисный "Игрушечный рай" - потрясающую по технике и эмоциям попытку в паре с Сергеем Шакуровым отыскать на земле тот самый рай, где царствует любовь - тем, кто видел эти и другие ее работы, никогда не забыть ощущения страстности, внутренней силы и энергетической чрезмерности гундаревского таланта. Словом, как говорил восторженный ослик Иа: "Душераздирающее зрелище - вот как это называется".

Я все вышеперечисленное видела не единожды, а потому с наслаждением устраиваю себе сеансы театрального спиритизма. И вот что становится понятно. Оказывается, такая простая и такая "наша" актриса Гундарева, за которой нет ни романтического флера "существа нездешнего", ни престижного звания "крутой тетки", вся плоть от плоти народа, утвердившая в "звезде" возможность веснушек и каких-то кустодиевских форм, простым языком зрелища говорила об очень сложных вещах. О том, что зло не вовне, а внутри нас. Об ограниченности и неполноте ВСЯКОЙ любви, и потому - слава-таки безумцам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. О, как она, прославленная шумная жрица любви леди Гамильтон в "Виктории?", пыталась молча объяснить - пластикой, мимикой, внутренним криком - своему адмиралу Нельсону-Джигарханяну, что победное восхождение испепеляет ему душу, потому что путь к власти - всегда подчиненность группе, обстоятельствам. И подчиненность эта неизбежно вытравляет из человека теплоту, самобытность и свободу выбора... Либо обрекает на преждевременную смерть. Как она пыталась все это объяснить - уберечь, заклясть, а Нельсон все равно погиб. Потому что Гундареву не услышал.

Однако мне пора продлить свой спиритический сеанс на тот, случившийся девять лет назад февральский день, когда под сильным впечатлением от "Виктории?" с ее вопросительным знаком, сложив ладони рупором, я отчаянно гудела в замочную скважину маленькой комнатки Дома офицеров (где намечалась встреча с театральной общественностью), что лучше мне умереть, чем вернуться домой без интервью. За дверью было тихо. Совершенно отчаявшись, я взревела с интонацией ильфо-петровсеого отца Федора, выдуривающего у инженера Мусика стулья "Не корысти ради, а токмо потому, что Вы одна из моих самых любимых актрис". Тишина за дверью как-то напряглась, и вдруг замок щелкнул. "Одна из, говоришь? Спасибо, не соврала, что самая. Так, а кто у тебя там еще в "самых"? - "Фрейндлих, Неелова…", - смущенно забормотала я. "Компания хорошая, - весело прервал родной с детства голос Альдонсы и Смеральдины. - Давай заходи”. И тогда я впервые подняла глаза, и голос из "ящика" обрел телесные контуры.

- Какая Вы…маленькая! – выдохнула я.

- Да, многие ошибаются. Вы, говорят, на сцене и в кино такая громадная... Это потому, отвечаю, что из меня на сцене и на экране талант прет. А если серьезно, очевидно, это моя неистовая энергия меня "увеличивает". Я на сцене чувствую себя очень крупной - физически выше остальных…

Беседовала Наталья Георгиевна основательно и ответственно. (Многое в тогдашнее интервью не вошло. Ждало своего часа, наверное.) Отвлеклась лишь однажды, обстоятельно рассказав захворавшей пожилой сотруднице Дома офицеров, какими травками и в какой пропорции ей хорошо бы лечиться.

- К чему Вы обращаетесь, когда тяжело?

- К кому. К людям. "Боже мой, Наташа, - говорю я себе, - что такое это твое несчастье по сравнению с…"

... мировой революцией?

- А ты не иронизируй. Это хороший способ, но трудный. Надо действительно подумать о всех несчастных: о человеке, который смертельно болен, о человеке в переходе - по стенам течет вода, а он поет божественные песнопения... Когда я думаю над этим, то понимаю, что все мои расстройства не стоят выеденного яйца. И потом, во мне актерский эгоизм начинает работать: ну и пусть на меня все валится, зато я знаю, о чем говорить с людьми, когда выхожу на сцену. Но, знаешь, я никогда не чувствовала себя несчастной. Сначала жила в коммуналке. Мечтать не вредно - и я мечтала об однокомнатной квартире. Получила однокомнатную, обросла вещами - дали двухкомнатную, и я опять была счастлива. Разошлась с первым мужем, снова стала жить с мамой в коммуналке - и опять было нормально. Роли, правда, приходилось учить в туалете: мне нужна была, как говорил Достоевский, "моя скорлупа". Но я не чувствовала себя обиженной. И потом, если я о чем-то мечтаю, то это обязательно приходит. Просто у меня мечты попроще: не Канары, а Болгария, поесть - тоже, что попроще, потому, что театр и так предполагает пышность жизни... Я всегда хотела и просила одного - чтобы моя профессия как можно дольше жила во мне…

Моя ненормальная память девять лет берегла горьковатый запах желтого чая в граненом стакане, темные "кляксы-хвостики" на белом шелковом платье, красиво облегающем грациозную, совсем немножечко полную фигуру, волосы в фирменном гладком "узле", чистое, почти не тронутое гримом лицо. Жаркая игрушечная комната покачивается на волнах уверенности и спокойствия: все нормально, девочка, все хорошо, неразбериха пройдет, и разруха в душах пройдет, потому что никакой новой морали нет, а есть мораль и аморальность, а люди - они всего лишь только люди... И что-то тихонько шепчет про ромашку и шалфей сияющая и сразу, кажется, выздоровевшая от внимания "нашей Наташеньки" старушка, и подсвеченный окнами, медленно опускается на землю киевский лапатый февральский снег.

"Я сама!"

Когда любишь человека, всегда интересно, каким он был в детстве. Что от него, тогдашнего, осталось и стало "всехнее", а что безнадежно растаяло, как легкое дыхание. Наталью Георгиевну Гундареву - энергетически сильную актрису и сильную женщину - почему-то проще было представить нежной светленькой девочкой с толстой косой, ловящей ртом снежинки в уютном дворике старой Москвы. Я не сомневалась, что ее любимой книгой была какая-нибудь "Четвёртая высота" (о пионерке-героине  Гуле Королевой, если кто не знает). Оказалось, примерно так все и было. И светленькая, и коса, и "Четвертая высота". Еще, сказала Наталья Георгиевна, она уральские сказки Бажова очень долго читала. А старомосковских двориков оказалось даже несколько - они с мамой часто меняли коммуналки. И на Варварке жили, и на Таганке, и на Чистых Прудах. Одна квартира находилась рядом с Красной площадью: "Комната с крутой лестницей, под самой крышей. Мы время узнавали, глядя на Спасскую башню Кремля…"

Первым словом ребенка, рождённого 54 года назад - в день строгого Успенского поста - 28 августа в "простой советской инженерной семье", было не "мама" и не "папа" - "сама". Стоит вспомнить, что случайности - это язык Бога, ну и про гены, конечно. Папа Гундаревой, Георгий Макарович, в детстве батрачивший под Тулой, в 14 лет пешком дошел до Москвы, устроился на завод и прошел путь от рабочего до инженера. Сегодня сказали бы - человек, который сам себя сделал. Мама, Елена Михайловна - очень сильная и мудрая женщина - и "от природы", и от того, что пришлось таковой стать: развод с мужем произошел, когда Наташа была совсем маленькой. С мамой они себя "обшивали-обвязывали", но деньги все равно приходилось часто занимать. По словам Натальи Георгиевны, свои первые деньги она заработала довольно рано: поднимала петли "стрелок" на чулках маминых подруг и знакомых.

- Наталья Георгиевна, что у Вас в характере от мамы, а что – от отца?

- От мамы - такая непримиримость: сделать во что бы то ни стало. От папы - рассудительность, наверное. Понимание момента. Родители сделали все возможное, чтобы я состоялась. Меня никогда не наказывали физически, специально мной не занимались. Но родители умели создать какую-то особую атмосферу, которая не допускала несправедливости. Я боялась потерять мамино уважение, боялась сделать что-то не так. Мы трудно жили, но не обходились без книг, спектаклей, фильмов… Я существую сама по себе, всю жизнь никому неподвластна, кроме судьбы и Бога. Ну и родитнлнй, но это уже другое. Сама себя уговариваю и зову на подвиги. Я хорошо знаю, что нельзя ждать, когда кто-то тебя толкнет. Потому, что когда нибудь "толкач" непременно исчезнет из твоей жизни, а ты окажешься недееспособной. После детства я всю жизнь боюсь оказаться чьей-то должницей…

Училась Гундарева в московской школе №497. По словам бывших учителей, особой эрудицией и начитанностью не отличалась, зато поражала каким-то особенным обаянием. Была мудрее и взрослее сверстников, а потому часто выступала в роли классного адвоката. Выходила к доске и говорила: "Класс к уроку не готов. Но видите ли, какое дело…" Дальше шел неподражаемый монолог - с улыбками, ужимками, обещаниями. Точно и смешно пародировала учителей…

- Наталья Георгиевна, расскажите про "школьные годы чудесные".

- Никаких особенных метаморфоз не было. Жила как все нормальные советские дети. Воспитывалась в нормальной советской школе, разве что с "сокрушительным" уклоном - поварским. Класс был сильный. Нами, конечно, много занимался родительский комитет, возили в театры… Выглядела я старше своих лет, и в Театре юных москвичей при городском Дворце пионеров мне поручили роль мамы в "Дикой собаке Динго". Во мне был крепко развит дух противоречия: я полная была, но занималась баскетболом и бальными танцами. В мороз ходила без шапки…

- Вы себя в детстве, наверное, Гулей Королевой представляли?

- Я? Ну что ты. Я себя в детстве представляла королевой!

"Конопатое чудо"

Первым спектаклем, увиденным во "взрослом" театре, была мхатовская "Синяя птица". ("Я не знала, ступать мне по полу театра или летать".) И все же театр казался только увлечением, а в жизни Наташа Гундарева собиралась играть роль инженера-строителя - как мама. Рассказ о том, как она поступала в Щукинское театральное училище, или попросту "Щуку", Наталья Георгиевна превратила в актерскую “"мульку", которую слушать не надоест никогда – такими вариациями она обладает. Вот вариант, который довелось услышать мне:

- Навязчивая фраза, что можно быть хорошим инженером, но нельзя быть плохим актером, очень рано вошла в мою плоть, кровь, ум и сердце. В конструкторском бюро, которое занималось реконструкцией железобетонных керамических комбинатов в Московской области, я получала громадную по тем временам зарплату. Кроме того, по выражению моего приятеля, я едва помещалась за кульманом. Он же, кстати, и подбил меня поступать в Щукинское. Учитывая мои невероятные размеры, шаг был очень смелый. Я решила, что все это надо как-то украсить, и напялила бледно-розовое платье с бледно-голубыми цветами. Вспомнила, что самым сильным закрепителем для волос в юности моей мамы считалось льняное семя. В "Труфальдино из Бергамо" я снималась со своими волосами. И вот, значит, все то, что ты там видела - на льняное семя… И читала Пушкина…

Конкурс – около 250 человек на место. Ее приняли сразу - на "звездный" курс знаменитого преподавателя Катина-Ярцева. Мы помним его как Джузеппе в "Приключениях Буратино" и Томаса в "Том самом Мюнхгаузене". "Щуку" того времени Гундарева считает "лицеем", "вольницей в хорошем смысле". Тем же, кто был уверен, что полнота непременно ограничит ее актерские возможности, она готовила "ответ Чемберлена", изнурительными многочасовыми упражнениями добиваясь потрясающей пластики. "Никогда никому ничего не доказывай", - сказал ей тогдашний ректор Борис Захава. Но она доказывала – себе. А когда доказала, то ректор Захава, по студенческому преданию, принимая у второкурсницы Гундаревой экзамен по актерскому мастерству, вскричал "Я уже сейчас готов выдать ей диплом!"

Через два года выпускницу Гундареву пригласили в штат четыре ведущих театра Москвы. Она выбрала театр имени Маяковского. Так ей казалось. На самом деле – выбрала Судьбу.

С главным режиссером "Маяковки" Андреем Гончаровым они нашли друг друга. И трудно сказать, кому больше повезло. У них в том, что касалось "Маяковки", совпадала даже нумерология – 1967 год. В этом году Гундарева, поступив в "Щуку", оказалась в будущей профессии, а Гончаров пришел в театр, который был театром Мейерхольда, потом – театром Охлопкова, и которому суждено было стать театром Гончарова. По словам Светланы Немоляевой, придя в театр, Андрей Александрович сказал: "Я всегда ставлю один и тот же спектакль – это спектакль о борьбе духовного с бездуховным". Этим ключом он намеревался открыть всех авторов – наших и западных, классиков и авангардистов. Когда Наташа Гундарева переступила порог "Маяковки", Гончаров уже строил там новую театральную реальность, которая, фиксируя трагизм существования и высмеивая пороки, всегда бы устремлялась к радости бытия вообще и конкретной зрительской радости в частности – даже тогда, когда дает трагедию. Выполняя задачу, "Маяковка" начинала представлять собой огромное, все в себя вбирающее и все собой заражающее энергетическое поле.

Наташенька Гундарева со своей неслабой энергетикой, конечно же, не собиралась задерживаться в массовке. Сидя в зале и наблюдая за репетициями "папы", она записывала в тетрадку все его замечания и рекомендации, а дома разбирала заметки и репетировала. Коллеги посмеивались, но смеется известно кто, а фортуна ищет подготовленных. Как-то Гончаров оказался в безвыходном положении: через десять дней премьера, а репетирующая главную роль актриса срочно должна была уехать. И тогда жена режиссера, Вера Николаевна, уговорила его попробовать на главную роль юную выпускницу "Щуки". Гундарева же, благодаря своим тетрадкам, роль знала на зубок, да еще именно в той интерпретации, которой добивался Гончаров. Линочка для "Банкрот, или Свои люди – сочтёмся" была найдена. А после блестящей премьеры оказалось – найдена новая "звезда". По Москве поползли разговоры о маленьком "конопатом чуде".

Сладкие женщины горькой судьбы

Страстный актерский темперамент "чуда" набирал силу стремительно, послушно сжигая кустодиевские клетки.

- Мой первый фильм - "Здравствуй и прощай". Буфетчица Наденька терпела там всякие женские унижения от Виктора Павлова, который играл Ваську-шофера. В последнем кадре я - печальная и гордая - ухожу в кафе. Я помирать буду - буду помнить этот кадр. Потому что еще формат такой не был придуман, все уходило куда-то далеко, за рамки…

- Да ладно Вам, Наталья Георгиевна. Я почему-то уверена, плевать Вы хотели на формы…

Одна за другой, после буфетчицы Нади в кинематограф явились Дуся ("Осень"), Анна Доброхотова ("Сладкая женщина"), ищущая высокий идеал любви Катя ("Вас ожидает гражданка Никонорова"), замерзшая в ожидании беды Нина Бузыкина ("Осенний марафон"), мать-героиня Надя Круглова ("Однажды 20 лет спустя"), хозяйка детского дома Саша Ванеева, интеллигентная сваха Вера ("Одиноким предоставляется общежитие"), судья Люба ("Личное дело судьи Ивановой"), простодушная Аэлита Герасимова, страстно желавшая простого женского счастья ("Аэлита, не приставай к мужчинам"). Все свои, близкие и родные, честно несущие, каждая свой, но общий бабий крест. Крест не задавил губительную жажду любви. Родилась ее, гундаревская, тема - утверждение женственности. И принесла славу.

Важно понять, что слава выросла не из той, действительно уникальной точности выражения социальной принадлежности своих героинь, которой Гундарева  славилась и, Бог даст, будет славиться. Едва ли этим объяснишь неограниченный кредит доверия, открытый ей публикой и критиками. Последние нарекли любимое миллионами кино – доброе, милое, утверждающее "вечные" ценности, ненавязчиво спекулируя на социальных проблемах "развитого социализма", - "кинематографом великого утешительства". Но главную "утешительницу" не тронули. "Актеры – зеркало времени", - сказал Шекспир. Реальность в лице кинематографа требовала "ситуации", актерской маски, легко узнаваемой и дейсвующей безотказно. Типического характера в типичных обстоятельствах. Но ее талант – сверх программы – самоотверженно наделял Нин, Надь и Кать подлинной жизненной силой, которой всем так не хватало. Гундарева вела главную тему, считая, что главная тема в искусстве – это и есть то, чего людям больше всего не хватает. И ее женщинам верилось в самых фальшивых обстоятельствах, в которые их щедро погружали драматурги и сценаристы, соблазненные видимой простотой темы.

- Интересно, Вы сознательно шли к амплуа "женщины трудной судьбы"?

- Да нет же. Просто спокойных и веселых героинь играть легче, а вот когда нужны какие-то эмоциональные силы, меня и призывают - как эмоционально отзывчивою артистку. А я играю себе и играю, как Бог в ухо дунет. Я актриса Андрея Александровича Гончарова, а он терпеть не может героев-неврастеников. Он любит энергетически сильных исполнителей, способных строить гармонию на контрастах. Сгущать краски, чтобы проявилась суть характера. К тому же, ты понимаешь, первым делом ведь из нас начинают доставать качества, которые на поверхности. А в человеке ведь столько намешано. Потом в тебе раскопают и другое… Когда я стала играть сволочей и гадин, то часто слышала: "Как, Вы такую сволочь играете? Вы - такая положительная!" Я отвечаю, что никогда не поверю тому, кто утверждает, что, например, ни-ког-да не хотел украсть. Другое дело, что один взял, а потом себя за это клял, второй взял - и превратил в систему, а третий так и не взял, победив себя. Вот и вся разница по-моему.

- А что, по-Вашему, помогает выжить в этом мире, не став этой самой "женщиной трудной судьбы"?

- Можно жить одной и быть счастливой - у понятия "женственность" теперь новые слагаемые, оно видоизменилось. Однако, если напор и самостоятельность помогают выжить вовне, то выжить внутри себя могут помочь лишь доброта и сострадание.

- По-Вашему, это условие нашей женской духовной свободы?

- Да нет, Света. Это просто мой жизненный опыт.

Одна, но пламенная страсть

С мужем, актером “Маяковки” Михаилом Филипповым она познакомилась в театре. По первой профессии Михаил Иванович филолог – потому так точно и тонко ощущает природу слова в своих ролях. Питомец знаменитой студии Розовского. На мой вопрос о муже Наталья Георгиевна сказала: “Миша такой же ушибленный театром”. И это главное. Первой женой Михаила Ивановича была дочь Юрия Андропова, Ирина. От нее у Филиппова есть взрослый сын. В браке с Гундаревой детей нет. Работа слишком захватывала ее всю, а потом было поздно.

По словам Натальи Георгиевны, ее муж – человек удивительного юмора, чем  ее и покорил. Потом, в театре они так сработались, что поняли: нужно жить вместе. Им не надо объяснять друг другу, почему волнуешься перед премъерой или репетируешь допоздна. "Муж мне не критик, а друг. Он знает – если что-то не так, я сама себя изведу. Так, как знаю Мишу я, его не знает никто. Обидно, что режиссеры, с которыми он работал, не всегда могли разглядеть его возможности. Я за него вышла замуж не потому, что он талантливый, а потому, что это – он".

Они были партнерами нечасто: в “Леди Макбет”, “Молве”, и “Виктории?” на сцене, в “Небесах обетованных”, “Петербургских тайнах”, “Московских каникулах”, “Альфонсе”и “Саломее” – в кино. Она пыталась разделить театр и жизнь, но не очень-то получалось. Приходила домой и начинала мужу что-то играть и показывать…

Наверное чтобы выжить с женщиной, которая каждый вечер прыгает на сцену, как в омут, испытывает там три часа ни с чем не сравнимое счастье, а потом ее сердце "улетает куда-то через горло", как у гончей собаки, и ей страшно плохо, и хочется лечь пластом, и чтобы все отстали, - наверное, выжить с такой женщиной способен и впрямь только “"ушибленный театром". Надо быть одной крови, чтобы переживать из раза в раз нестерпимую трехчасовую любовь “Леди Макбет”. Однажды она сыграла это сверхчеловеческое напряжение четыре раза подряд и оглохла. Или ее гипертонический криз на “Виктории?”. Или потеря сознания (буквально) от известия, что она, Гундарева, забыла(!) прийти на свой спектакль, - да, был такой кошмар, потрясший суперответственную Наталью Георгиевну… И даже это не все. Сознание того, что одна, но пламенная страсть не тебе, любимому, - Его Величеству Театру, работе отдана. Чтобы это сознание пережить, надо… Надо просто любить, наверное.

А если жене еще роль депутата Думы неплохо удалась… Говорят, что Гундарева очень многим помогла на этом посту и даже выбила какую-то поправку к закону, по которой актерам-пенсионерам прибавили зарплату. И всю жизнь она горит по принципу "если не я, то кто?", кому-то выбивая квартиры, кого-то устраивая в больницу, учреждая благотворительные фонды защиты студентов и ветеранов кинематографа. ("Может, от того, что у меня нет детей…") И это при дикой жажде уединения, тишины, приглушенного света, темных штор, за что Гончаров, побывав в гостях в квартире на Тверской, назвал ее “сумеречной женщиной”…

Но главное, конечно, не это. За нашу Наташу, за его Наташу, молились и ставили свечи очень многие. Многие были рядом – близкие, врачи. Но вместе с ней все эти полтора года был он один. Рычащий на журналистов, вроде бы напрочь лишившись (для общества) своего знаменитого чувства юмора, сжав себя в пружину, он тащил ее оттуда вместе с ней – в четыре руки. Скрывал от Нее смерть Гончарова, и в это время читал в газетах о тайских таблетках для похудения, и омолаживающих операциях, которые якобы послужили причиной ее инсульта. Не было никаких операций! В 2001 году, до болезни, Наталья Георгиевна сыграла более десятка спектаклей, съездила с гастролями в пять городов. Когда ей было их делать! Расхожая нынче фраза "отрицательная реклама – тоже реклама" не перестает поражать Гундареву новым для Нее состоянием умов: "Я бы от такой рекламы удавилась". А постройнеть ей правда хотелось. В интервью "Известиям" Наталья Георгиевна рассказала, что в тот день она долго загорала на даче, потом купалась в холодной Истре, занималась на тренажерах в медпункте. Словом, "истязала свои жизненные силы, как варвар". Вечером муж нашел ее лежащей без сознания на кухне.

- Наталья Георгиевна, как думаете, чем придется платить за славу?

- Наверное, одиночеством в старости. Хотя есть тихая такая надежда, что Бог не оставит своей милостью, и может быть, все это закончится в одночасье, и ты не будешь висеть тяжким грузом на тех, кто останется рядом с тобой. А уйдешь, оттолкнувшись одной ногой от земли…

Все будет хорошо!

Она считает, что судьба решила поставить ее на место, выдернув из той непрерывной гонки, в которой она жила все последние годы и в которой было важно, не как прошел день, а его результат. А это очень вредно. Теперь ее интересует процесс. "Сегодня ты можешь быть в полном порядке: и в смысле востребованности, и в смысле физических сил, а завтра не знаешь, в какую дверь тебе стучаться. А потому спеши сегодня помочь человеку, которому хуже, чем тебе". Устраивая в хорошую клинику любимого народом кинорежиссера, она помогает себе.

У нее одна мечта – пожить жизнью, какой жила. Оказалось, и это было счастье. Для этого нужны дни мучительных физиопроцедур и упражнений. Но самая сложная работа – победить страх. Когда-то, после серьезной автокатастрофы, она просто опять села за руль, снова стала играть. Гончаров тогда спросил: "Ну кому и что Вы доказываете?" – "Себе, Андрей Александрович, себе!"

В театре Маяковского работают над “Братьями Карамазовыми”. Виктор Дубровский подтвердил: у Михаила Филиппова там главная роль, и Наталья Георгиевна много думает над романом. Читает и перечитывает его "как школьница". Пока все "рабочие" мысли ее связаны с Достоевским. В романе есть слова: "В испытаниях, в горе ищи счастье, радость". Бог посылает испытания сильным.

Помогать людям – это то, что доступно ей из прежней жизни. А еще друзья, книги, видео, телевизор. Как академик “Ники” она уже пересмотрела более полусотни картин. В театре восхищены статьей, которую Наталья Георгиевна написала для книги к 85-летию Гончарова и 80-летию театра. "Главное, чтобы Наташенька выздоровела – рефреном повторяет в трубку Зайцев. – Ведь, по большей части, она находится в больнице. Ходит, гуляет под руку…"

Говорят, она начала писать книгу о театре. Тот ее, по выражению Эльдара Рязанова, уникальный полифонический актерский и душевный запас, - он ведь при ней. У Вас все получится, Наталья Георгиевна!

Светлана Каплий, "Академия", февраль 2003 г.