Этот сайт - признание в любви потрясающей Женщине, которую обожаю, замечательной Актрисе, чей талант многогранен и бесконечен... Спасибо за то, что Вы есть в моей жизни...







"Наталья Гундарева. Сумеречная женщина" (Культ личностей, 9/10 2001г.)

Мы предлагали отложить съемку обложки - Наталья Георгиевна неважно себя чувствовала. Категорический отказ: "Нет, снимаем сегодня. Через пару дней мне уезжать на киносъемки". Она отработала съемочный день в полную силу. Она поехала на съемки. Наверняка, и там - в полную силу. Что поделаешь, чувство долга. То самое, о котором она говорит в интервью. Когда мы готовили материал к печати, нкому и в голову не могло прийти, что с этой молодой цветущей женщиной через несколько дней случится беда... Мы ничего не меняем в тексте. Читайте.

- Наталья Георгиевна, правда, что Вы болеть любите?

- Если болезнь не смертельная. Болезнь хороша тем, что душа может поговорить с Богом. Стоит мне остановиться, никуда не бежать, забыть о текучке и бытовых мелочах, как сразу становится легче. Я живу, постоянно испытывая чувство долга, отэтого никуда не деться, и лишь больничный лист иногда выручает. Так проще, чем объяснять каждому, что я устала, и мне нужно передохнуть.

- Часто возникает такое желание?

- Периодически возникает. Слишком много развелось людей, которые без всяких на то оснований вдруг решили, что имеют какие-то права на меня, на мое время и внимание. Если поддаться натиску желающих растащить тебя на части, рискуешь остаться ни с чем. Мне теплее и уютнее с друзьями, с теми, кого я давно и хорошо знаю. Нет, я не отказалась бы поговорить, к примеру, с Евгением Велиховым или с Мстиславом Ростроповичем, но вдруг они со мной общаться не захотят?

 - Вы тяготитесь назойливым вниманием посторонних, но почему-то даже дома не прячетесь за автоответчик.

- Иногда мы его включаем, но обычно я сама подхожу к телефону. Так проще. Иначе придется прослушивать сообщения, потом перезванивать самой или заставлять человека снова набирать мой номер...

- Судя по тому, как долго и успешно Вы отпирались от этого интервью, слово "нет" Вам вполне удается.

- Оно получается у меня даже лучше, чем "да". А как по-другому? Приходится распределять силы: дозируешь себя, словно провизор... Годы берут свое, да и теперешнее время вносит в душу непокой и суету. Бежать бы от него...

- Куда?

- А это уж кому как удается: одни - в себя, другие - из себя...

- Вы какое направление предпочитаете?

- Поскольку большая часть жизни мною пройдена, могу честно сказать, что на определенных этапах строила разные планы спасения. То с головой уходила в работу, загружала себя так, что на все иное не оставалось времени и сил. То вдруг испытывала острое желание побыть одной. То искала отдушину в литературе, читала запоем. Был период, когда я истошно начинала помогать другим. Мне казалось невероятно важным почувствовать себя нужной кому-то. Этого хватало, чтобы прожить какой-то момент. Я ходила по кабинетам начальников, просила машины, квартиры, путевки... При этом бесконечно чертыхалась и говорила: "Ну почему я должна заниматься всем этим? За что мне такой крест?" Однако стоило проблеме свалиться с моих плеч, как я сразу начинала чувствовать себя обездоленной и паниковать из-за этого. Вроде как в Гундаревой и не нуждается больше никто.

- Похоже, Вам хорошо знакомо чувство страха.

- Не стану спорить: знакомо... Однажды на спектакле у меня случился гипертонический криз,  потом, наверное, с полгода мне всякий раз становилось плохо, когда я доходила до эпизода, во время которого потеряла сознание. Я боялась опять грохнуться без чувств, ничего не могла с собой поделать. Страх -- жуткое чувство, наверное, нет ничего ужаснее, он может подавить самую сильную натуру.

- А чего Вы боитесь больше всего?

- Пока к смерти не могу привыкнуть, хотя и думаю об этом каждый день. Надо смириться с необходимостью ухода. Полагаю, это легче сделать людям верующим, они знают путь смирения. Мы же все атеисты. Хотя в детстве меня крестили. До сих пор сохранился маленький нательный крест из меди, который я никогда не снимаю. Он до того истерся, что даже распятье не различить. Пришлось даже специальный кулон для крестика сделать, видите? Боюсь его потерять. Помню, однажды делала рентген и спросила у медсестры: "Крестик, наверное, мешать будет, снять?" Женщина посмотрела на меня и сказала: "Ни в коем случае этого не делайте. А тех, кто посоветует Вам такое, гоните, это плохие люди".

- Были ситуации, когда Вашей жизни угрожала реальная опасность?

- Как сказать? Я, что называется, на краю никогда не стояла, клиническую смерть и прочие ужасы благополучно избежала. Впрочем, однажды... Сейчас вдруг вспомнила: однажды было. Мне сделали наркоз, и... я увидела коридор, о котором все говорят, коридор, отделяющий жизнь от смерти. Я смотрела на себя как бы со стороны и заметила, что лежу на напоминающей катафалк платформе, которая едет по узкоколейке. Света в конце не было, но тоннель становился все уже и уже. По сторонам находились какие-то дверцы или окна, я пыталась их открыть, но мне не удавалось... А потом я проснулась. Страха не осталось, только чувство, будто заглянула, куда живым хода нет. Это случилось много лет назад, когда еще для наркоза применяли этот жуткий димедрол, травивший все живое. А еще помню свое первое ощущение от мысли о смерти. Мне было лет четырнадцать, я шла по улице и подумала: "А ведь когда-то я умру". От этой случайной мысли вдруг стало так страшно, что я заметалась по Варварке и стала громко звать маму.

- Вы даже запомнили, где именно это случилось?


- Детская память цепкая, да и происходило все возле нашего дома. Мы жили тогда в Кривом переулке.

- Это где?

- Рядом с Красной площадью. Мы занимали комнатку на верхнем этаже, под самой крышей, и поднимались туда по длинной винтовой лестнице. Дома у нас не было часов, поэтому время узнавали, подходя к окну и глядя на Спасскую башню Кремля.

- Вы ведь и сейчас, кажется, неподалеку обосновались - на Тверской?

- Верно, но сколько до этого было разных обменов, переездов... Ко мне многое пришло поздно. Я поздно научилась плавать: в нашей семье не было денег, чтобы ездить на море. Никто не пытался устроить меня в хореографические кружки или музыкальные студии, я до всего доходила сама. И водить машину я научилась поздно... Так и с квартирой. Мы с мамой очень долго жили в коммуналках - в Кривом переулке, на Таганке, на Чистых прудах...  Я всегда лично занималась перепланировкой, сама обмеривала стены, высчитывала кубометры паркета, кафеля... Должна признаться, по натуре я человек огромной разрушительной силы, но... созидатель.

- Это, интересно, как?

- Вот так! Смотрите на меня и все поймете. Даже в дизайне квартиры мне хотелось сделать все по-своему. Я буду ездить по магазинам, перебирать ткани, пока не найду занавески именно того цвета, который нужен мне. Хочу, чтобы было по-моему.

-Рассказывают, что Андрей Гончаров, впервые попав в Ваш дом, назвал вас сумеречной женщиной.

- Было и такое. Много лет тому назад я попала в автокатастрофу, и наш главный режиссер с женой приехал меня проведать. По внешнему проявлению я произвожу впечатление человека легкого, светлого, жизнерадостного, а тут Андрей Александрович зашел в комнату и говорит: "Наташа, в действительности ты совсем другая. Сумеречная..."Внешние признаки быта - всякие вазочки, штучки-дрючки, статуэтки, игрушки -  меня только раздражают. Конечно, подобного добра в доме много, но я с этой мелочевкой пытаюсь бороться. Сейчас в моей квартире светлая мебель, но шторы на окнах все равно задернуты наглухо. Устаю от бесконечного праздника жизни, в котором пребываю уже почти 30 лет. Мне обязательно нужно забиться куда-нибудь в тень, поглубже в тень. И это, заметьте, при патологической любви к солнцу...

- Так ведь и Гончаров имел в виду не убранство квартиры, а сумерки в Вашей душе.

-- С возрастом характер у меня, конечно, подпортился. Вернее, не так: не с возрастом, а из-за нашего времени. Вы сами видите, сколько развелось вокруг необязательных людей и дилетантов. Этакие пустобрехи, продавцы воздуха. Они могут пообещать что угодно и запросто не сдержать слово, взяться за дело и провалить его, продолжая после этого спокойно жить. Моя же обязательность, похоже, даже утроилась по сравнению с прежним временем. Не из-за занудства, нет. Это как бы мой протест, только так я могу сопротивляться, противостоять тому, что мне не нравится. Скажем, я и раньше не любила опаздывать, а теперь-то уж специально прихожу раньше назначенного часа. Хочу быть обязательной даже в мелочах. Назло всему! Меня воспитывали в другую эпоху, и многих вещей, которые происходят сегодня, я не понимаю. Для меня всегда самым страшным было подвести кого-то. Я начинала ненавидеть себя, жрать, как саламандра, с хвоста. Чтобы такого не случалось, старалась заранее распланировать свою жизнь, избежать любых проколов и сюрпризов. А тут вдруг оказалось, что от меня почти ничего не зависит. Я могу рассчитывать на что-то, пока не встретится необязательный человек, который, даже не извинившись, смешает все карты. Он подставляет тебя, ты подводишь другого... Это очень разрушает. Не желаю быть заложницей чужих пороков. С какой, собственно говоря, стати? Родители рассказывали, что первым словом, которое я сказала, было не "мама" или "папа", а "сама".  Я готова зависеть от Гончарова, много давшего мне в жизни, готова понять, что в 82 года ему трудно обеспечить всю труппу новыми ролями, но в моей голове не укладывается, по какому праву мною распоряжаются люди, чьи имена в искусстве пока ничего не значат и, возможно, значить не будут.

-Плюнуть на все не пробовали?

- Не получается! Как говорится, мы Смольных институтов не заканчивали, но некоторые вещи мне крепко вбили в сознание. Кто-то живет под девизом "я хочу", а для меня главными всегда были слова "я должна". Если разобраться, даже в театре (а я в "Маяковке" уже 28 лет, страшно вслух цифру называть!) мне чаще приходилось играть то, что надо, а не то, что хочется. Сложись иначе судьба, могла бы попробовать себя и в роли Катерины в "Грозе", и Анны Карениной. Да разве все перечислишь? Я сыграла меньше, чем могла бы, а сейчас такой период, когда и надеяться на что-то особенно не приходится.

- А муж что Вам на это говорит?

- У него те же проблемы. Я могу хотя бы пошуметь, повозмущаться вслух, пар выпустить, а Миша все носит в себе. Иногда кажется, что однажды у него разорвется сердце, не выдержит.

- Семейный подряд осваивать не пробовали?

- Мы стараемся работать порознь. Не скажу, что мне не нравится, когда супруги вместе на сцене, к примеру у Саши со Светой (Лазарев-старший и Немоляева) прекрасно все получается, и у Эммы с Аллой (Виторган и Балтер) так было, но я предпочитаю не путать дом и театр.

- Однако Вы же играли вместе с Михаилом Филипповым.

- Да, в "Петербургских тайнах", в "Небесах обетованных"... Но это не был наш выбор, мы не прилагали к этому никаких усилий. Скажем, Рязанов сначала пригласил в картину меня, а потом добавил: "И Мишу". Я ответила: "С мужем сами договаривайтесь". Эльдар Александрович так и поступил, спросив: "Миша, ты хочешь, чтобы Наташа сыграла твою мать или сожительницу?"

- Хорош выбор, ничего не скажешь.

- А я спокойно к этому отнеслась, поскольку давно привыкла, что мне приходится играть дам старшего возраста. Например, в "Сладкой женщине" я снималась 25-летней, а моей героине было не меньше сорока. Иначе откуда бы у нее взялся взрослый сын? Потом я вообще сыграла роль матери десяти детей... Тем, кто знает Гундареву только по кино, кажется, что я в жизни должна быть выше, старше, дороднее. При случайной встрече меня часто не узнают. Правда, иногда спрашивают: "Вам не говорили, что вы похожи на актрису Гундареву?"

- И что отвечаете?

- Соглашаюсь, мол, говорили... К слову, голос меня обычно и выдает. Он, оказывается, весьма характерный, узнаваемый.

- Значит, не внешность создает Вам проблемы, а привычка резать правду-матку?

- Какого ответа Вы ждете?  Конечно, я не сахар. Если мне с собой не просто, что говорить об окружающих? Конечно, можно стерпеть, но почему, собственно, я должна это делать, во имя каких высших целей? Живем-то один раз. И жизнь, поверьте, так уродовала и мордовала меня, я столько превозмогла, что заслужила, выстрадала право вести себя, как считаю нужным.

- Внешне у Вас всегда все было в порядке.

- Путь, прослеженный извне, и дорога, пройденная тобой, - это две разные вещи. Может, нас и любят за то, что мы такие блестящие, успешные, звездные. Райские птички, питающиеся розовыми лепестками. Кому нужно чужое нытье?

- С трудом представляю Вас ноющей.

- При этом поводов для минора хватает. Только не спрашивайте, что стоит за этими словами, иначе мы окончательно заплутаем на просторах моей души.

- Да я и без вопросов вижу, что Вы опять думаете о театре.

- Куда мне от него деваться? Мы все трясемся в одной кибитке, как когда-то бродячие артисты, подобно им, все знаем друг о друге: кто что жрет, извините, ест под подушкой, кто с кем спит, извините, разговаривает... Маленькие трагедии, которых не видит мир...

- И как же Вы уживаетесь с соседями по кибитке? С Вашим-то неумением прощать?

- Зря Вы: я очень терпелива, и надо хорошенько постараться, чтобы меня достать... Это мало кому удавалось, но если уж случалось, то... Такие решения даются мне неимоверно тяжело, я режу по живому, иногда кажется, что проще умереть, чем терпеть эти муки. Поэтому обратного пути не было, и это самое ужасное. Я не желаю зла тому, кто меня предал, но человек перестает для меня существовать, и с этим ничего нельзя поделать... Я заслужила право быть собою. Не вижу оснований скрывать свои взгляды, подстраиваться, говорить неправду. Кстати, сильные люди понимают меня. К примеру, Андрей Гончаров ценит во мне готовность идти против всех. Он меня уважает, ибо знает: если Гундарева сказала"да", то это будет такое "да", что его танком не прошибешь. Все вокруг разбегутся, отрекутся, а я по-прежнему останусь на своем. И на стену кирпичную, кстати, тоже пойду, если надо. Может, всю кладку и не развалю, но уж один кирпичик лбом точно вышибу. Наше время меня ожесточило. Все по закону - сопротивление материала. Чем сильнее на меня давят, тем крепче я упираюсь.

- И матерком послать можете?

- У нас страна такая: люди по-другому порой не понимают. Русского языка никто уже толком не знает, остались сленг да мат. Последним я владею в совершенстве, для меня это как песня. Впрочем, это не повод для гордости.

- Как, наверное, и привычка курить с юных лет?

- Да, к этому делу я в тринадцать лет пристрастилась... Так сложилось. Впрочем, если я решу бросить, то сделаю это. И мне не понадобится для этого биться об заклад или заключать пари. Ведь был же период, когда я семь лет не прикасалась к сигаретам. Вдруг мне стало противно, я выбросила начатую пачку и не стала покупать новую. Потом опять закурила, наверное, возникла необходимость за чем-то спрятаться, хоть за сигаретным дымом.

- О чем Вы жалеете?

- Что папы рядом нет, что мама стареет и часто болеет. Я очень стала чувствовать, как время уходит... Люблю, когда меня жалеют. Меня есть кому пожалеть. Вокруг много людей -- самых разных. По возрасту, социальному положению, даже по уму. Да! Кто-то может быть не великим интеллектуалом, зато с тонкой, чистой душой. Иногда жизнь дарит такие встречи, что... Казалось бы, человек из совершенно другого круга, у нас нет ничего общего, и вдруг какими-то заусенцами цепляешься за незнакомца, привыкаешь к нему, впускаешь в свой мир, начинаешь общаться, перезваниваться... А на первый взгляд казалось, что мне Гекуба? Так и постигаешь жизнь. Кажется, что откровения должны быть глобальными, а они часто состоят из мелочей. Это очень интересно. Новые цели появляются.

- Какая из них сейчас стоит перед Вами?

- Ищу! Работы сейчас нет, без дела мне сидеть скучно, вот я и решила совершенствоваться, привести себя в хорошую физическую форму. Никогда не занималась спортом, а тут вдруг созрела.

- На диету сели? Вы же всегда гордились тем, что едите вволю, ни в чем себе не отказываете.

- Я свое уже отсидела, а вот физической подготовкой заняться стоит. Сами понимаете, при вредности характера сил мне требуется много, вот и надо их поднакопить.
 
Андрей Ванденко