Этот сайт - признание в любви потрясающей Женщине, которую обожаю, замечательной Актрисе, чей талант многогранен и бесконечен... Спасибо за то, что Вы есть в моей жизни...







Леди Макбет с русской душой (Санта, № 8 1995г.)

Теперь уже много лет назад жила в Москве неуклюжая, несуразная девчонка и, конечно, мечтала стать артисткой. Бегала во Дворец пионеров в театральную студию и видела себя в свете рамп - счастливую и знаменитую. Правда, папа с мамой были несколько иного мнения и настраивали дочь на профессии более земные и реальные - строителя или уж по крайней мере... машиностроителя. Но надо же было так случиться, что в один прекрасный момент, как раз во время экзаменов, они уезжают в отпуск, и дитя соблазняется осуществить свою мечту. Отправляется в Щукинское училище, а конкурс, надо сказать, в те времена там был немалый - 297 человек на место! Все бы ничего, но было у девушки одно тяготившее ее душу обстоятельство - полнота. И не думала, не гадала она, что это не только будет отличать, выделять ее из общей массы, но и сыграет неплохую роль в ее карьере. Но при поступлении стоило подумать, как сделать так, чтобы экзаменаторы с порога, как бык от красной тряпки, уже не смогли оторвать от нее глаз. Ну что могла придумать девчонка? Разве что воспользоваться внешностью, и она это сделала! Одев бледно-розовое платье с большими цветами, девочка превратилась в необъятную цветочную поляну. А накрутив волосы на папильотки и смазав их льняным семенем, создала прическу, напоминавшую мотоциклетный шлем. На этом перевоплощение не закончилось: на веки была насыпана синечка, дабы глазки стали голубенькими, а на губки и щечки была нанесена химическая помада. Все это делалось, потому что героиня наша в то время почему-то была уверена, что в театральный принимают, как в институт физкультуры, - здоровых. Но «трагедия» началась по дороге от метро до училища - пошел дождь и, как вы понимаете, всю красоту смыло. Обрадовало абитуриентку лишь то обстоятельство, что в аудитории, где принимали экзамен, стоял большой стул, вот за него-то она и решила спрятать все, что, по ее мнению, было «лишним». Если вы до сих пор не узнали одну из любимых и почитаемых актрис театра и кино Наталью Гундареву - это непростительно. Коллеги о ней говорят: «Не играет - живет!» Вот так вот из неуклюжей толстушки родилась актриса (личность) редкого дарования.
 

- Наталья Георгиевна, мы вовсе не случайно пересказали "Ваше начало", но как теперь, с высоты прожитых лет, выглядит в Ваших глазах эта авантюра?

- Я и в то время понимала, что являюсь дилетанткой с уровнем детской студии, но соблазн был велик. К тому же отец, который меня безумно любил и любит (у меня живы оба родителя, и в этом смысле я абсолютно счастливый человек), говорил: "Наташа! Пока вокруг тебя обежишь - буханку хлеба съешь!" Я ему не верила. Мне казалось, что я полная, но приятная. Когда же я попала под этот злосчастный дождь - все потекло, кудри упали и, кажется, даже цветы смыло с моего платья, - желание было повеситься. Настроение, знаете, из тех, когда идешь на свидание - и чулки спустились. Смотрю на собравшихся ребят - высокие, стройные, плечистые, ну, герои-красавцы! А девочки - загляденье: у них не глаза - очи, не ресницы - опахала, не фигуры - станы, скифские вазы. А я внизу где-то, как мокрый шар. Мне, между прочим, экзаменаторы так и сказали: "Вы прелестно читали отрывок, но, знаете ли, голубушка, мы совершенно не можем себе представить, как же Вы передвигаетесь?" Но на этюды меня назначили, а после того я была зачислена и в абитуриенты. Четыре года были просто волшебными.

- В Щукинском театральном училище на курсе Катина-Ярцева Вы были яркой, самобытной студенткой. Значит, Ваши мечты сбылись и Вы самореализовались?

- Конечно, не надеялась я, что со мной произойдет что-то подобное. Разумеется, в любой профессии молодежь мечтает покорить мир. Если архитектура - значит, надо проектировать города солнца, если выращивать - то что-то невиданное. Но глядя на себя в зеркало и видя свою фактуру, понимала, что мне не играть героинь. А потом так сложилось, что был один персонаж, но характерный, затем другой - драматический, потом - трагический. И как-то пошло, пошло, пошло... Вообще моя творческая жизнь похожа на качели. Когда у меня ничего не происходило в театре - почему-то начинали приглашать в кино. Как только образовывалась пустота с работой в кино - появлялись роли в театре.

- Глядя на Вас и Ваших героинь многие далеко не худенькие девчонки становятся прекрасней, они уже не прячут свои фантазии и грезы о театре и, главное, над ними не смеются.

- Возможно, некоторые из вас помнят мой самый первый фильм «Здравствуй и прощай», где я играла буфетчицу Надежду, все время ходила с подбитым глазом и терпела всяческие унижения от якобы мужа, шофера Васьки-Сеньора (актера Виктора Павлова). Там есть кадр, когда в женской тоске от предательства Васьки я иду спиной от камеры. Так вот, тогда еще не было даже такого формата, чтобы все, что у меня находилось со спины, в этот кадр уместить. А это, между прочим, происходило через год после того, как я стала работать в профессиональном театре. Возможно, кому-то это поможет, потому что когда я поступала в театральное, то была еще в два раза шире, чем в этом фильме, и в четыре раза, чем сейчас.

- А кем Вы воображали себя в детстве?

- Королевой. Я жила на Таганке, в доме с садом. Зимними вечерами ходила по двору, расчерчивая прутиком свое королевство на снегу. Под фонарями снег мерцал так красиво, что я представляла себя королевой, живущей в Букингемском дворце. А стала артисткой.

- Вы выросли в театральной семье?

- Совсем наоборот, мама была строителем-проектировщиком, а папа - инженером-машиностроителем. Так что никаких «кровей» у меня нет, я из простой семьи.

- Человек всегда чувствует, как к нему относятся окружающие. Ваши коллеги вас любят, уважают или побаиваются?

- Думаю, что все вместе. Причем в том, что побаиваются, нет ничего плохого. Ведь нередко ребенку в детстве говорят: «Ты должен уважать маму». А он не понимает. Как это - уважать? Это чувство в нем не прокультивировано. Я, например, свою маму побаивалась, и в этом состояло мое детское уважение. Я боялась, как она отреагирует на мою ложь, на плохую оценку. Боялась оказаться недостойной в ее глазах. За всю свою жизнь наврала ей лишь один раз. И за это была даже не побита, а уличена. До сих пор помню это состояние. Мама подошла и просто хлопнула меня ладонью под зад. Я плакала два часа, как будто меня отмолотили ремнем с пряжкой или выгнали на мороз. Боялась, что теперь мама не будет общаться со мной на равных, перестанет мне доверять. Я очень люблю людей, с которыми работаю (не говоря уже о тех близких, кто меня окружает). И когда вижу, что они «сыпятся» в силу своего характера, то, невзирая на возраст, подойду и скажу, обращу глаза этого человека к нему же в душу. У меня нет детей, и я болею за всех, кто меня окружает.

- Как Вы воспринимаете дерзких людей, и что для Вас само понятие «дерзость»?

- По-моему, это умение рисковать. В принципе, дерзость я воспринимаю как чувство рисковое и даже немного романтическое.

- Вы сами бываете такой?

- Нет, я стараюсь не дерзить, потому что меня достаточно прилично воспитали. С раннего возраста родители очень доходчиво мне объяснили, что такое «хорошо» и что такое «плохо», и я это поняла. А вот что касается рисковости, то и в этом я, пожалуй, другая. Дело в том, что родилась я под знаком Девы - «очень приземленный, обстоятельный человек и как бы старающийся просчитать свою жизнь». Вероятно, это из-за страха остаться ни с чем. В свое время мы с родителями жили довольно трудно. И этот страх, что завтра в столе закончатся деньги, гонит меня куда-то. Я помню, как мы все время жили в долг, поэтому не могу, допустим, рискнуть и пойти сыграть в рулетку. Я боюсь...

- Наталья Георгиевна, но в одном фильме Вы прыгали с парашютом?

- (Смеется). Нет. Я прыгала из люка вертолета, а сбоку стоял ветродуй. На земле же меня ловили.

- А не хотелось по-настоящему взять и прыгнуть?

- Конечно, хотелось. Вообще мне много чего хочется до сих пор. А уж когда я была молодой, подвижной, и вовсе желаний было множество: и самолеты водить, и в скафандре на дно опуститься. Сейчас это несколько поприутихло.

- Ваши коллеги говорят, что Вы очень требовательная к себе актриса, и что обычно перед спектаклем у Вас плохое настроение. Зато после, если спектакль удался, вы оживаете? Приоткройте душу...

- Ну что ж, попробую на конкретном примере. Тринадцать лет я играла в спектакле «Леди Макбет Мценского уезда» (по Лескову). Для меня это была большая роль, трагическая, драматическая... И за три дня до спектакля у меня портилось настроение, потому что я не знала, донесу ли?... Дело в том, что мы, актеры, очень зависим от своей профессии, которая позволяет поставить душу на автопилот, включить его и сыграть в очередной раз. И я буду плакать, ведь я уже умею плакать, буду переживать, страдать, если надо... Но мне не нравятся такие спектакли. Люблю, когда у меня душа с Богом разговаривает. И боюсь, вдруг в этот день он не захочет со мной говорить. Вдруг он в этот день отвернется, потому что у него много дел, кроме моих, и очень много людей, которым он должен помочь в первую очередь. Вот это мучает и тяготит. В таком состоянии перед спектаклем выходила на сцену (в «Леди Макбет...» был такой суперзанавес, и мы все там заряжались), вставала на колени и складывала руки как бы в мольбе. Слушала, как за занавесом о чем-то своем разговаривают люди. А я сидела и лишь об одном думала: «Господи! Ну помоги мне! Не для себя прошу, а для тех, кто сегодня пришел!» Когда спектакль заканчивался, думала: «У-у, я бы сейчас еще один сыграла», - потому что мне становилось хорошо! На мой взгляд, талант не существует сам по себе, это всего лишь проводник. В данном случае Бог через меня проводит что-то, о чем я могу поведать людям, ведь сам он не может явиться перед ними. Поэтому всегда прошу: «Пусть сегодня ничего не сломается и не замкнется! Пусть все потечет и спустится на этих людей!»

- Правда ли, что настоящий актер на сцене может выздороветь?

- Сущая правда. Причем происходит это удивительным образом. Я не знаю, что такое головная боль, подвернутая нога на сцене. Зайду за занавес - буду хромать. Но на сцене ничего не чувствую. Вот они, зрители, и их желание тебя поддержать! Ты так аккумулируешь то, что идет из зала, что вся боль куда-то уходит. После спектакля все возвращается: и головная боль, и нога... все становится на круги своя.

- Кто-то из великих сказал, что самое лучшее чувство на свете - это чувство выполненного долга.

- Пожалуй. Я вообще люблю слово «долг». Но ненавижу, когда мне говорят: «Вы должны!» (Особенно этим грешат журналисты различных городов.) В подобном случае я отвечаю, что уже никому ничего не должна. Поверьте, все свои долги я отдала, и очень давно. Другое дело, что существует какой-то другой долг. Между прочим, чувство долга и чувство ответственности во мне особенно развиты. Спасибо родителям! Хоть и не верю в гороскопы, но с качественной характеристикой своего знака Зодиака согласна, Дева - как раз очень основательный, с развитым, усугубленным чувством долга человек

- Любите ли Вы, когда Вас жалеют?

- Не терплю и не приемлю категорически. Просто не могу себе этого позволить. Однажды одна знакомая сказала мне: «Ты держись, потому что очень многие держатся за тебя». И я привыкла. Иногда меня спрашивают: «Ты действительно такая?» На что я отвечаю: «Я такая, какой меня хотят видеть». В этом крест моей профессии. Актеры не могут позволить себе опуститься, но в этом и радость творчества. Пусть у людей, глядящих на нас, будет ощущение, что кто-то в порядке и у кого-то есть прекрасная, счастливая жизнь... Особенно теперь, когда появилось много богатых бездушных людей, вызывающих только озлобление.

- Про Вас говорят, что Вы «женщина с характером»? А что Вы сама вкладываете в это понятие?

- Я как-то никогда об этом не думала. Просто живу себе и живу. Скорее всего, это женщина, которая умеет противостоять чему-то, с определенным ощущением правоты и справедливости. Я, например, не понимаю выражения: «У нее такой характер». По-моему, если у человека есть характер, то это уже хорошо. Для меня каждый человек с характером, будь то мужчина или женщина, - это тот, который может постоять за свои убеждения, которого трудно сломить (конечно, при наличие определенного разума, потому что порой говорят: «Кто хуже дурака? Дурак с инициативой». Бывают же «упертые» идиоты.) Характер, мне кажется, очень важная вещь. Со мной, например, учились в театральном училище талантливые студентки, но у них не было именно тех качеств характера, которые позволили бы им стать актрисами с большой буквы. Никогда не стыдилась стоять в очереди и говорить сама себе: «Ну и что, что ты актриса. А вот тут с ребенком стоят». Или: «Ах, тебе дали плацкартные места? Ну и что?» Не обращала внимания на подобные мелочи. В этом и проявлялся мой характер.

- Наталья Георгиевна, обычно люди не любят критики. Как принимаете Вы ее?

- Люди вообще не любят критики. Если же говорить с профессиональной точки зрения, то не совсем серьезно к этому отношусь. Конечно, читаю критические статьи и некоторые мне даже нравятся серьезностью своего разбора. Но... Было время, когда о наших плохих работах писали в преувеличенных тонах и нахваливали какую-нибудь пьесу, посвященную 60-летию СССР. Но к мастерам своего дела отношусь внимательно, потому что профессия, с одной стороны, дает положительные результаты, а с другой - минусы. Каждый человек любит жить так, как ему удобно. И вот это удобство, расположенность к привычному, порой мешает актеру продвинуться. Для меня главным критиком является зритель. Иногда может прийти подруга, зубной врач, и сказать: «Натуля! Ты вот здесь после этих слов сразу спиной поворачиваешься. Не спеши, тебя еще не досмотрели!» Думаю: «Ну, дай-ка попробую, что мне стоит - один спектакль». И в следующий раз, повернувшись спиной к залу, тут же оборачиваюсь. Смотрю - аплодисменты в этот момент. Как она это почувствовала, не знаю... Она же мне не «фортель» подсказала, как режиссер, которому нужно, чтобы актриса ушла под аплодисменты. Она-то этого не понимает. Просто из зала показалось, что я чего-то не донесла в этом месте.

- А муж Вас часто критикует?

- Мой муж не критик мне, а друг... Он знает, если что-то не так - сама себя изведу.

- Ваш муж - интересный своеобразный актер театра им. Вл.Маяковского Михаил Филиппов. В театральных кругах Москвы личность известная и популярная не менее, чем Вы. Зрителю же наиболее запомнился в роли Наполеона Бонапарта. Как вас свела судьба?

- Миша пришел в театр и подружился с моим бывшим сокурсником по театральному училищу. Таким образом мы оказались в одной компании, приятельствовали. В то время у нас уже были семьи. Потом в театре мы так сработались, что поняли нам нужно жить вместе.

- Как же так! Получается, что он за Вами даже не ухаживал, все произошло само собой? Но ведь наверняка Михаил как-то давал понять, что неравнодушен к Вам?

- Так и он мне нравился. Но у нас были семьи, и этот вопрос не мог даже стоять на повестке дня. У каждого свои обстоятельства. Нам и в голову не приходило, что с людьми, с которыми мы прожили долгое время, мы можем поступить таким образом. А с другой стороны, оказалось, что жизнь проходит...

- Сколько лет вы уже вместе?

- Лет девять.

- И вы не ссоритесь?

- Нет. С ним невозможно ссориться. Считаю, что выходить замуж для того, чтобы ругаться, совсем не обязательно. Для этого можно найти партнера из толпы у магазина. Дело в том, что мы встретились уже довольно поздно, и я хорошо понимаю, что у нас как бы остается мало времени. Единственное, из-за чего у нас возникают недоразумения, - это несходство ритмов жизни. Правда, теперь я стала спокойней. Раньше, бывало, тороплю: «Ну, давай, быстрее...» В ответ слышу: «Наташа, у нас еще целых 15 минут». Все. Инцидент исчерпан.

- Каждая женщина по своей натуре немножечко стерва. Ну, бывает, характер вылезает не с той стороны...

- Знаете, если скажу, что мне это незнакомо, то читателю может показаться, что Гундарева вылепила из себя некий «статуй», возвела его на пьедестал и парит в небесах. Но что есть стервозность? Был момент, когда и я играла только в одной пьесе - «Виктория». В театр к нам пришла некая артистка, которая тоже играла всего одну роль (делает это и до сих пор). Мне позвонил директор и спросил: «Ты не против, если мы введем ее на твою роль?» На что я ответила: «Хорошо, вводите, но я введусь на ее роль». На мой взгляд, это не стервозность, просто человека необходимо было поставить на место. Порой люди забывают, что ты тоже живая и при всей твоей оптимистичности что-то тебе может быть дорого. С другой стороны, жаловаться на недостаток чуткости со стороны людей не могу. Когда Гончаров начинает на сцене мне что-то объяснять, я говорю: «Не объясняйте! Вы меня знаете. В меня ведь куда ни ткни - везде больно». И слышу в ответ: «Да, ты все понимаешь...»

- Вы злопамятны?

- Как сказать? Я долготерпелива и обладаю довольно мягким характером. Меня нужно «довести». Даже если по отношению ко мне человек совершает какие-то подлости -  нужно немало времени, чтобы чаша моего терпения переполнилась. Лишь тогда решаю прекратить всяческие взаимоотношения с этой персоной. Понимаю, что держаться, не замечать его будет стоить мне немалых усилий, но никогда не буду мстить. Этот человек просто перестает существовать для меня на всю оставшуюся жизнь. И даже если он подходит и говорит: «Наташа! Давай собирать камни. Бог велел прощать...», -  я не могу. Думаю: «А ради чего? Чтобы этому человеку спокойно жилось? А то, что он в течение года, двух, трех, меня «наматывал»? Нет, пусть теперь мучается он!» Как это назвать? Злопамятство? Однажды наш режиссер Гончаров сказал мне: «Хочешь, уволю из театра работника (женщину), который тебе очень мешает?» На что я ответила: «Андрей Александрович! Я пью все, кроме крови». Хотя могла бы сказать: «Конечно, увольте!» Но не стала этого делать, потому что считаю, что это уже не в моем стиле. «Не судите и не судимы будете». Этим должен заниматься Он. А я... Не могу общаться - значит не общаюсь.

- Наталья Георгиевна, Вы были примерным ребенком, но неужели никогда не досаждали родителям своими проделками?

- Трудно сказать. Как всякий ребенок, я была живой, подвижной и, наверное, что-то делала не так. Но мое детство не приукрашивали, а приобщали к тяжелой действительности. Довольно рано у нас умерли все бабушки и дедушки, и у меня слишком рано появились собственные интересы. Я много рисовала эскизов всяких нарядов, и мама думала, что я стану художником-модельером. Потом я бегала в разные кружки - драматический, «чтецкий», пения. Все это мне нравилось, и я тратила на это много времени. Наверное, досаждая своим родителям, как всякий здоровый ребенок. Но из детской комнаты милиции меня не забирали - никогда. Хотя... вспомнила. Меня все время исключали из пионеров в пионерском лагере. В основном из-за того, что я уговаривала всех пойти встречать рассвет. Ничего плохого мы не делали, просто выходили, пока все спят, на берег реки, в беседку, и любовались. Но это было наказуемо. Еще курила, причем с 13-ти лет. И знаете, почему? Потому что у меня курила мама. Правда, по улицам с сигаретой не ходила. Просто было интересно, почему папа это не признает, а мама это так любит? Я рано начала зарабатывать деньги своим трудом. Мы жили не бедно, но скромно, а когда папа с мамой разошлись, стало жить еще труднее. Я поднимала петельки на чулках (в то время они были дорогими) ее подругам. Мне за это платили 50 копеек или даже рубль. Шила себе юбки, платья (научилась на уроках домоводства). Потом в моде были вязаные вещи, и мы с мамой вязали шарфы, кофточки, шили к вечерам, когда я уже стала взрослой, платья. А папа помогал с обувью, туфли ведь не сошьешь. Таким образом время мое было занято: учеба, вот эти поделки и духовные интересы.

- Теперь, похоже, часть своего времени отдаете и машине. Как предпочитаете ездить - осторожно или с ветерком?

- По трассе езжу быстро, а в городе ездить вообще невозможно. В Москве такое количество машин, что кругом одни «пробки». К тому же среди водителей полно людей, купивших себе права, не научившихся даже толком водить автомобиль. Им ничего не стоит тебя «долбануть», после чего свою поцарапанную машину заменить на следующий день новым «мерседесом». Таким не понять, что ты бережешь свои «жигули».

- Наталья Георгиевна! Вам не хочется отдохнуть, побыть, как Вы говорите, «просто женщиной»?

- В последнее время проживаю такое количество событий в единицу времени, что уже перестаю понимать, на каком я свете, настолько все спрессовано. В прошлом году ездила с мужем в Одессу на две недели. Он там снимался, а я ничего не делала. Перед отъездом мне кто-то сказал: «Ты не сможешь отдыхать две недели. При твоем-то характере - и ничего не делать? Бред!» Я поехала. И мне было так жалко, когда закончились эти дни отдыха. Показалось, смогу так прожить полгода! Хотя возможно, прошли бы месяц, полтора, я бы восстановилась и начала метаться из угла в угол, бегать, работать, чтобы не чувствовать себя ущербной и недооцененной. «Как же так? Почему меня никто ни о чем не просит?»

- Женщина должна стариться красиво. Как Вы считаете?

- Это было бы замечательно, если бы удалось. Однако думаю, что в старости не буду красивой. Склад моего лица невыгодный для старения - щеки потом опадут и будут болтаться. Единственное утешение, мне кажется, что удается сохранить добродушное выражение лица. На это и рассчитываю. Зато думаю, что с возрастом количество ролей, подходящих мне, будет увеличиваться.

- Почему Вы не носите пышных волос, а предпочитаете забирать их в «кичку»?

- Одно время носила распущенные волосы, но для меня это слишком хлопотно. Мало люблю себя в плане красоты и ухаживания за собой. Хотя, возможно, это продлится лишь до определенного возраста. Дело в том, что волос у меня много, но они тонкие и довольно мягкие. Я их стригла, подкручивала. Заметила, мне идет все «от лица», а челки - нет. И мне всегда было необходимо что-то делать с собой, чтобы они хорошо лежали. На целый день - не получалось. Лак не помогал. И потом у меня все-таки очень русский тип лица и мне идут гладко зачесанные волосы.

- Вас никто не гримирует?

- В каждой роли я это делаю исключительно сама и всякий раз по-разному. Грим (губки, глазки) должен быть характерным. Нас этому учили еще в театральном училище, есть там такой предмет. Когда мы учились делать портретный грим, я выбрала себе «Купчиху» Кустодиева, чтобы долго не работать. А в кино нас, конечно, «красят».

Уже прощаясь с Натальей Георгиевной, мне на память пришло стихотворение Наума Коржавина, которое как нельзя лучше раскрыло суть этой деятельной актрисы, женщины, человека:

Ей жить бы хотелось иначе,

Носить драгоценный наряд.

Но кони все скачут и скачут,

А избы горят и горят...

Надежда Ясинская